О л е к с а
З А Х А Р Ч У К

живопись    •    графика
Logo
Главная
Автор
Галерея
Статьи
Фото
Ссылки
Контакты
Поиск
Video
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
Авторизация





Забыли пароль?
EnglishRussianUkrainian
Прозрачная тишина Алексея Захарчука

К 80-летию художника, с почетом и уважением

текст Елены Сом-Сердюковой

Начиналась эта история довольно банально. С его дочкой Юлией мы пять лет учились на искусствоведов. Было достаточно времени присмотреться друг к другу, чтобы со временем понять - мы почти единомышленники, а проще, близкие души.

Потом было постепенное вхождение в эту семью, семью, которая жила по правилам чести и отличалась высоким интеллектуализмом. И сейчас, поверяя слова временем, могу признаться: это большая честь - давняя дружба с семьей Захарчуков. Я, действительно, рада тому, что судьба сводит с такими людьми, которые формируют философию собственного бытия. Человек с опытом, с историей, с правом на собственное мнение - это и есть колодец с живительной влагой.

Современность Алексея Захарчука как художника и гражданина значительно шире и глубже актуальности, вечно боящейся опоздать. От общения с художником сложилось впечатление, что он является весьма степенным и умеренным человеком. Нет и намека на поспешность. В его доме, мастерской, а потом на выставках, время замирает на грани величественного покоя. В его жизни нет “последнего троллейбуса”. На все, что его интересует, находится время; вся прочая суета отстранена им самым.

Он современный из-за того, что, несмотря на почтенный возраст, имеет острый глаз, всегда готов поразить метким словом, улыбается не часто, служит только Красоте без времени и пространства, а на современность как таковую смотрит критически и даже скептически. А еще, он почти всегда ходит в джинсах.

Свое право создавать откровенное искусство, которое исповедует принципы красоты, гармонии, человечности, он отстаивал всю жизнь. И, возможно, в этом есть большая правда искреннего, честного и настоящего. Почти шестьдесят лет он осторожно складывал рисунки в папки, возил их с собой. Потом поселил их в мастерские на ул. Боженко.

Рисунки Захарчука - это наша история, состоящая из бескрайних частичек будничного. Искусство быстрого наброска как магия линии на белой бумаге, переплетающаяся с душой художника, создает замечательную атмосферу причастности к утекающему времени. Простота сюжетов впечатляет. Мгновения обыденного трансформируются художником в аккорды искусства. Отсутствуют какие бы то ни было намеки на претензионность. Однако, налицо великая правда того замечательного искусства, традиции которого проистекают из творчества Т. Шевченко, И. Репина, В. Серова,      П. Левченко,   В. Касияна, Т. Яблонской, С. Григорьева,  К. Елевы, И. Плещинского.

“Я продолжал линию живого рисунку, наброска. Быстрый рисунок основывается не на неторопливых раздумьях, а на восхищении натурой, на эмоциях. Отсюда появляется искренность, черта, которую я очень ценю в других художниках и в своих лучших роботах,” - напишет Алексей Захарчук.

Рассматривая каталог рисунков художника, все время ловишь себя на мысли, что в том есть колоссальное эстетичное наслаждение, которое не уменьшается, а в сумме впечатлений фиксирует все больше деталей. Дневник положительного мировосприятия. В блиц-рисунках карандашом возникают лирические виды киевских окраин и самого Киева послевоенных лет. Наброски Подола, Сенного рынка, двор родного и для меня Художественного института, в версии Захарчука 1955 года остались как утраченный и исчезнувший треугольник.

В его рисунках есть история тогдашних авто, брусчатых мостовых, маленьких дворов с лужами и развешенным бельем. Здесь еще схвачен Киев, по которому ходили лошади. Однако, самое главное, самое ценное - уловлено дыхание города, который дышал в унисон с художником, и где его субъективная реальность соприкасалась с историей.

Блестящие, колоритные, точные портреты людей, в жизни которых была война. Это люди с особенным добрым взглядом, люди, которые оценили жизнь, пережив миг столкновенья со смертью. Тема добра и живого дыхания продолжается в серии работ “Спят дети”. Все мотивы увиты любовью, за все автор несет художественную ответственность.

Замечательные наброски киевских двориков, они уже стерты с лица города, тем не менее, в произведениях Захарчука обрели жизнь настоящих персонажей. Здесь есть характеры, личности, готовые поведать сказания о своих долгих судьбах. Когда я смотрю на эти киевские виды, они волнуют душу. Этими улочками ходили мои бабушка и дедушка, в этой атмосфере они жили. Какая-то печать. Нет уже тех людей и того города, но благодаря художнику, они живут.

“Набросок женщины” (1959) - несколько виртуозных штрихов карандашом, рождающих лирически-интимный образ. В замечательной магии искусства, которой не подвластен адекватный язык слов, в соединении серого и белого рожден просто блестящий образ воспевания женского. Это не Париж начала ХХ ст., а полуголодный Киев 1959-го. Но свежесть, волнение любовью, пойманные как миг и оставленные в искусстве, еще раз доказывают, что есть колоссальная пропасть между правдой жизни и правдой искусства.

Это сокровище создано и сохранено Захарчуком, как крохотный остров в водоворотах настоящего. Но очень хотелось бы, чтобы  наши дети изучали историю и культуру Украины середины ХХ век по этим рисункам, поскольку той нотки эмоциональной причастности, конечно, не найти ни в одном учебнике. Возможно, есть повод задуматься и разместить эти рисунки в учебниках. От этого выиграли бы, наверное, все.

К сожалению, та виртуозность, которую демонстрирует художник в культуре мгновенного рисунка, почти утрачена. Таким образом, категорию историчности в рисунках Захарчука приобретают не только воспроизводимые темы, но и сама техника.

Сознаю, что это очень субъективно, тем не менее, образы его друзей из детского дома, выполненные в 1944-1945 годах в школьных тетрадях, словно вычеканенные крепкой рукой профили, своей жесткостью и лаконичностью напоминают джоттовские.

На жизненном пути Алексея Захарчука было немало трудностей и мытарств, однако, определенные подсказки судьбы вели его. Суровое детство в партизанской бригаде на Виннитчине;  детский дом на окраинах Харькова, где когда-то была коммуна С. Макаренко; условное зачисление в Харьковское художественное училище и окончание его с отличием. О своих впечатлениях того периода художник пишет: “Я ходил пешком 2-3 километра от окраины Харькова до центра, где было училище, зимой в парусиновых туфлях, приходил в училище с мокрыми ногами и сидел целый день, а стены в коридорах были очень красивые, так как блестели от седого инея, а в мастерских висела дымовая завеса, так как топили “буржуйки”, и вдобавок, было очень голодно”.

Он учится в Киевском художественном институте, где его учителями были Т. Яблонская, С. Григорьев. Молодое студенческое бытие он делил с М.Стороженко, А. Рибачуком, В. Мельниченко, М.Ряснянським.

Сохранилось  только фото его дипломной работы “На плотах. Вечерняя песня” (1957). Но предшествовали ей многочисленные наброски, эскизы и робота плотогоном летом на Днепре. Желание создать лирический образ, пронизанный романтикой песенности и духом откровенного увлечения трудовым людом, который является частицей милого пейзажа, А.Захарчук сохранил на всю жизнь, хотя со временем и отошел полностью от тематической картины.

В 1967-1970 годах он работает над картиной “Ленин и солдаты”, за которую получил резкую критику со стороны руководства украинского Союза художников. Но набирается смелости и, поддержанный Татьяной Ниловной Яблонской, которая всегда очень одобрительно относилась к произведениям художника, везет работу на выставку в Москву. Там она была куплена для Центрального литературного музея. Этот эпизод доказывает, что местная конъюнктурная власть “от лица творческой интеллигенции”, была попросту трусоватой.

В 1968  году он подписывает письма в защиту В.Черновола, О.Гинзбурга и Ю.Галанского. Начинаются притеснения, которые повлекли глубокие разочарования в государственной системе. Это было время жесткого испытания на приверженность принципам и идеалам, которое затянулось почти на 20 лет. Однако, в то же время надо было кормить подрастающих детей. И теперь, склонившись перед художником, можно сказать: “Да, это был поступок гражданина, до которого наше теперешнее общество до сих пор не дотянулось”.

В конце 1960-х Алексей Захарчук окончательно "эмигрирует" в пейзаж, но не пропадает там, а наоборот находит язык, свой уникальный, чтобы раз и навсегда объясниться в любви к творению Божьему - природе.

“Действительно, реальный мир - это партитура, написанная гениальным Творцом, а мы, художники, исполнители этой божественной музыки, прочитываем эту партитуру в зависимости от наших способностей,” - запишет А.Захарчук. И мы, зрители, ловим вибрации этого красочного звучания тишины.

Его пейзажи пронизаны тонкой лиричностью и монументальным величием одновременно.  В прозрачной тишине разных по настроению пейзажей царит ощущение гуманистичности. Это воспринимается как гражданская позиция художника. Хрупкий мир естественной гармонии, которая не может противодействовать экологической катастрофе, возникшей по вине человечества.

Художник открывает перед нами окно в мир природы, давая возможность созерцать и наслаждаться. Только в согласии самим собой и в состоянии уединения со временем и окружающим миром, возможно постичь все величие его пейзажных мотивов.

Туманные сумерки в монументальном полотне “Старокиевские холмы” (1980-1985) будто пеленою укрывают седую киевскую старину. Ощущением бесценности этой земли, которая слой за слоем собирала для нас историю столетий, наполняют застывшие звуки и движения.

Многим пейзажам Алексея Захарчука присуще впечатление панорамности - будто птица с человеческой душой любуется земной красотой, красотой целого, больших пространств, плоскостей. Озера, поля, холмы - звучат как гимн.

В последние годы художник пишет живописные виды Полтавщины, которые простерлись над речкой Сулою. Вспоминаются строки Василия Стуса:

“На тихі води і на ясні зорі
 паде лебідка білими грудьми.
 Вдар блискавка, і громе прогрими,
 коли не розпростерти крил – у горі.
 Зелені села, білі городи
 і синь-ріка і голуба долина
 і золота, як мрія, Україна”.

В своих воспоминаниях Алексей Захарчук напишет: “Мне повезло на талантливых друзей, с которыми я возрастал в искусстве, таких как Борис Довгань, Вячеслав Клоков, Анатолий Лымарев, Ольга Рапай, Григорий Гавриленко. Большим другом и помощником была мне жена Алла Васильевна - человек чрезвычайной духовной и физической красоты, которая преждевременно ушла из жизни”.

Чрезвычайной лиричностью пронизанная работа “Автопортрет с семьей”. Идиллия родственного согласия на фоне пейзажа. Этот тот камень, на который опиралось и может опираться человечество. Философия простоты, красоты и внутренней силы слиты воедино.

В свое время скульптор Вячеслав Клоков, близкий друг  Алексея Захарчука, сделал его бюст в бронзе. Мудрость и скептицизм застыли на лице, будто в римском портрете эпохи стоиков.

Елена Сом-Сердюкова,
кандидат искусствоведения
.

 
< Пред.   След. >
Популярное
Кто он-лайн
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Поля.1957, пастель

Проверка тиц